Nikoberg (nikoberg) wrote,
Nikoberg
nikoberg

Categories:

Отец рассказывал. Порох со станции Ржевка.

Весной 1942 года цинга сильно донимала. Качались зубы, на деснах появились маленькие, но очень болезненные язвочки. У мамы язвы появились на ногах.

Где-то с июня месяца мы с мамой получали доппитание. Я в школе, где учился первые два класса, а мама в кафе, рядом с ее работой.

Для того, чтоб получить такое питание, нужно было пройти освидетельствование у врача в своей поликлинике. Выдавали на руки справку, в которой указывалось, что ты дистрофик такой-то степени и нуждаешься в дополнительном питании. Через пару недель надо было проходить повторно освидетельствование. Смешно конечно полагать, что за пару недель можно вылечить дистрофика, но такой был порядок.

Запомнилась тихая очередь из мальчишек и девчонок перед врачебным кабинетом. По внешнему виду можно бы сказать, что выглядели все как старички и старушки, но только очень тихие и малоподвижные.

Питание это – что у мамы, что у меня – представляло собой две лепешки из соевых шрот и стакан либо соевого молока, либо соевого кефира.

Не могу понять, почему у брата не было доппитания. Мы ему приносили лепешки – сами жевать их не могли, было очень больно. По структуре лепешки очень сильно напоминали опилки, но опилки, которые можно было жевать и съесть.

Часам к 12 мы приходили во двор школы. Грелись на солнышке и ожидали, когда нас позовут в столовую.

Весной я был принят в пионеры. Выстроили нас на наружной лестнице школы. Внизу пионервожатая читала слова клятвы, а мы их слово за слово повторяли. Это тоже подняло настроение – как и другие признаки, того, что город оживает понемногу. Да еще потом нас угостили соевым суфле. Редкое удовольствие.

Только вот одноклассников очень мало осталось. Собрали всех из других классов – и то на лестнице было достаточно места.

Весной люди продолжали умирать. Зимой в основном помирали мужчины. А вот весной долго державшиеся женщины сдали. Запомнилось очень сильно, как где-то в конце апреля - начале мая я оказался на улице Маяковского, почти напротив роддома им. Снегирева.

Там был сборный пункт для трупов. Торцом туда – к ул. Маяковского выходил один из корпусов Куйбышевской больницы (сейчас Мариинская больница ). Этот корпус был сильно разрушен бомбой, а дальше вдоль улицы шел корпус нейрохирургии. Вот как раз у разбомбленного здания и были штабеля трупов. Тела были в разных позах, некоторые в «упаковке», другие так, как их подобрали на улице или вытащили из мертвых квартир – весной девчонки из МПВО и сандружинницы провели громадную работу по очистке города от трупов, откуда только у них силы брались…

Пока я переводил дух перед тем, как двигаться дальше, как раз девчонки - дружинницы грузили мертвецов на крупповскую пятитонку. Тогда в городе ходили эти здоровенные машины, резко отличавшиеся от привычных трехтонок и полуторок. Они были еще с довоенных времен.

Погрузка как раз заканчивалась. Девчата закрыли задний борт, вся бригада разместилась в кузове прямо на трупах. Кузов был набит полным, с верхом. Трупы сверху ничем не покрывались. Машина вырулила на улицу и поехала от проспекта им. 25 Октября (Так тогда назывался Невский проспект), а у сборного пункта поднялся какой-то шум.

Это было особенно слышно, потому что момент был редким по тишине – немцы не стреляли. К пропускному пункту женщина притянула санки, с сидящей на них старухой. До сих пор удивляюсь, как эта женщина-дистрофик тянула санки с грузом – асфальт уже почти везде был чистый. Снег-то потаял. Мне показалось, что уже эта женщина была не в себе. Старуха была еще живая и изредка слабо шевелилась.

Женщина требовала от санитарок, чтоб ее мать положили к трупам, так как она вечером или утром завтра, но все равно умрет. (Это при живой еще старухе!) Препирательства с дежурными кончились тем, что женщина оставила санки со старухой у ворот и неуверенно побрела прочь. Видно было, что она и сама очень плоха.

Светило солнце, было уже по-весеннему тепло, а главное – было очень тихо и покойно.
Такое случалось нечасто.

Сейчас я думаю, что той старухе на санках могло быть и совсем немного лет. И женщина, притащившая по голому асфальту санки тоже могла быть совсем нестарой. Дистрофия страшно старит…

А мы потихоньку оклемывались. Кто-то из мальчишек притащил артиллерийский порох – такие зеленоватые макаронины – и пугал им девчонок, когда мы в очередной раз ждали открытия столовой. Подожженная макаронина шипела, свистела и даже летала, а если падала на землю – то ползла по ней. Девчонки пугались и визжали. Тихонько, слабо, но все-таки…

Оказалось, что порохом можно разжиться на станции Ржевка. В блокаду это был основной железнодорожный узел в Ленинграде. Где-то в марте немцам удалось очень удачно артналетом накрыть там пару составов с боеприпасами. Но основная катастрофа была из-за того, что рванули несколько вагонов с взрывчаткой – вроде аммоналом. Как сказал один железнодорожник, вроде видевший это – «огонь перепорхнул по вагонам – тут все и разлетелось». Взрывная волна была такой, что километра на полтора целых домов не осталось.

Как я слышал, начальнику станции грозило очень суровое наказание – эти злосчастные вагоны не эвакуировали при начале артобстрела и даже вроде не тушили, когда они загорелись. Вот они и грохнули так, что полгорода слышали эти взрывы. Начальника ранило и тяжело контузило, но то, что он показал себя героически, вряд ли бы его спасло.

Спасло его то, что в разрушенном здании станции уцелели документы на эти самые вагоны. Железнодорожникам не нужно знать, что именно в вагонах – потому на документах ставилась пометка огнеопасности груза. Так вот в сопроводительных документах ошибочно вместо высшей категории пожароопасности стояла низшая.

Как если бы вместо аммонала там лежали чугунные болванки. Поэтому начальник остался на своем посту – бездействие по отношении к сверхопасному грузу было признано объяснимым. Но полагаю, что отправители груза так легко не отделались.


Так вот в окрестностях станции и можно было разжиться порохом. Мешочки с порохом – валялись прямо на земле. Снаряды были собраны в кучки – одни снаряды, без гильз.

Мы так ездили на Ржевку несколько раз. Потом остыли к этой забаве – девчонки перестали пугаться, да и станцию почистили. И снаряды куда-то дели.

Примечание сына: Ну, с гильзами все понятно – в блокированном городе гильзы к артвыстрелам были на вес золота и перезаряжались не раз – были специальные снаряжательные цеха. Вроде и снаряды тоже перезарядили тоже.

А по взрыву на Ржевке – нашел в инете такую доп. Инфу. Если кому интересно:

http://militera.lib.ru/h/skryabin_konchaev/01.html

Особенно интересно примечание.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments